June 9th, 2008

Bukashka

Гоголь в нашей жизни -2 (загадочное)

 Только не спрашивайте меня, как так вышло, что я читала сборник анекдотов, для моего рассказа это все равно несущественно. В общем, я читала книжку "Анекдоты для веселого застолья" (автор-составитель Белов Николай Владимирович; Минск, «Современный литератор»)  и на стр 10, среди историй про Вовочку, Никиту Сергеича и любовника под кроватью обнаружила вот такой текст (орфография сохранена):
ВСЕ ЖЕЛАЛИ
Криминальные страсти:
На хуторе, близь Диканьки, в заброшенной церкви, был обнаружен труп некоего Хомы Брутта, философа по профессии. Наш репортер спросил у одного из местных жителей:
- А были-ли у кого причины для убийства философа?
- Достаточное количество причин нужно было-бы.

 Сижу теперь чешу репу. Ничего себе какие тонкие шутки у Белова Николая Владимировича. Что это было?!
Bukashka

Задуматься над книгой

Я тут задумалась. Над книгой. Над книгой Стругацких "Возвращение (Полдень. ХХII век)" (это, если вдруг кто не знает, такая книжка еще про Союз Советских Коммунистических Республик, но уже без ползанья с лирой. Прекрасные люди, радость труда и поиска и все такое).  Это одна из моих любимык книжек для чтения за едой, и, как и положено любимой книжке, при перечитывании она открывает новые свои стороны. Задумалась я не с первого прочтения.
 Вот озадачивший меня эпизод:
"... Поль налетел на двухголового теленка. Теленок шарахнулся в сторону и уставился на Поля обеими парами глаз. Затем он потянулся левой головой к траве под ногами, а правой - к ветке сирени, нависшей над дорогой. Тут его хлестнули хворостинкой, и он, брыкаясь, побежал дальше. Двухголового теленка погоняла очень симпатичная загорелая девушка в цветастом сарафане и в соломенной шляпе набекрень. Поль ошалело пробормотал: - "Пастушка младая на рынок спешит..."
- Что? - спросила девушка, останавливаясь.
Нет, она была не просто очень симпатичная. Она была просто очень красивая. Такая красивая, что не могла не быть умной, такая умная, что не могла не быть славной, такая славная, что... Полю захотелось немедленно стать высоким и плечистым, с ясным лбом и спокойными глазами."

 Разве можно так говорить девушке, да еще такой, как сказано? Это ведь грязный намек? Не могли же они рассчитывать, что ни один читатель не помнит, что с этой пастушкой было дальше? Или это штрих, рисующий свободу нравов в коммунистическом обществе? Или же фига в кармане, мол, читатель помнит, а цензор не помнит? Вот как крепко я задумалась.

 А ведь я еще когда говорила, умненькая школьница: если книга "заставляет задуматься" - значит, дело дрянь. Вот так сядешь и задумаешься: почему не нашлось агента, который посоветовал бы Пончику запатентовать открытую им соль? или: не следовало ли маленькому принцу пару дней не поливать свою стервозную розу? (были у меня и другие примеры, и очень выразительные, я их все хотела в какое-нибудь сочинение вставить, да перезабыла за давностью). Хорошая книжка небось задуматься не заставит.